***

but,

WE DID IT!!!

..Пятая пара, или шестая, голова кругом от напряжения или недостатка кислорода, мимолётный взгляд на стену, и вдруг со стены - родное лицо, до боли родное, до боли любимое некогда и до сих пор бережно оберегаемое глубоко-глубоко внутри. И двинуться с места не хотелось, хотелось кричать: смотрите, это же.. Но некому, некому. И такой ворох воспоминаний, ассоциаций, светлых, добрых, радостных, щемящих и переворачивающих всё внутри, чистых, настоящих, первых переживаний.

..И вдруг - девочка в розовых очках, так неожиданно, из той самой сказки, которую, мне казалось, я научилась, увы, забывать, ещё красивее, чем прежде, ещё воздушней. А мне оставалось лишь опускать глаза, и стыдиться того, что предстаю в таком виде, с красным носом, растрёпанными волосами и вся какая-то серая, поглощённая кафедральным синдромом и носовыми платками.

..Но ведь не это давало силы жить, не в это хотелось верить, не к этому стремиться. Учёба - тренировка - самосовершенствование - работа. А что, если чудо постучится ко мне, но в моём расписании не найдётся для него и минуты? Неужели и правда всё прошло. Весна, звенящая растрёпанная весна, махнула воспоминаниями и скрылась за пеленою дождя.    

- Когда же ты поедешь? - сказала она.  
- Завтра.
- И я с тобой, можно? - сказала она.
- Кити! Ну, что это? - с упреком сказал он.
- Как что? - оскорбившись за то, что он как бы  с  неохотой  и  досадой принимает ее предложение. - От чего же мне не ехать? Я тебе не буду мешать.
- Я еду потому, что мой брат умирает, - сказал Левин. - Для чего ты...
- Для чего? Для того же, для чего и ты.
"И в такую для меня важную минуту она думает только о том, что ей будет скучно одной", -  подумал  Левин.  И  эта  отговорка  в  деле  таком  важном рассердила его.
- Это невозможно, - сказал он строго.
<...>
- Я ничего не знаю и знать не хочу, кто там и что.  Я  знаю,  что  брат моего мужа умирает и муж едет к нему, и я еду с мужем, чтобы...
- Кити! Не рассердись. Но ты подумай,  дело  это  так  важно,  что  мне больно думать, что ты смешиваешь чувство слабости, нежелания остаться одной. Ну, тебе скучно будет одной, ну, поезжай в Москву.
- Вот, ты всегда приписываешь мне дурные, подлые  мысли,  -  заговорила она со слезами оскорбления и гнева. - Я ничего,  ни  слабости,  ничего...  Я чувствую,что мой долг быть с мужем, когда он в горе, но  ты  хочешь  нарочно сделать мне больно, нарочно хочешь не понимать...
- Нет, это ужасно. Быть рабом каким-то! - вскрикнул Левин, вставая и не в силах более удерживать своей досады. Но в ту же секунду почувствовал,  что он бьет сам себя.
- Так зачем ты женился? Был бы свободен. Зачем, если ты  раскаиваешься? - заговорила она, вскочила и побежала в гостиную.
<...>
Было решено ехать завтра вместе. Левин сказал жене, что он  верит,  что она желала ехать, только чтобы быть полезною,  согласился,  что  присутствие Марьи Николаевны при брате не представляет ничего неприличного; но в глубине души он ехал недовольный ею и собой. Он был недоволен ею за  то,что  она  не могла взять на себя отпустить его, когда это было нужно (и как  странно  ему было думать, что он, так недавно еще не смевший верить тому счастью, что она может полюбить его,  теперь  чувствовал  себя  несчастным  оттого,  что  она слишком любит его!), и недоволен собой за то, что не выдержал характера. <...>

Как жаль, что это опять не ты... А то между нами завязался бы разговор, и, как в старые добрые времена, мы бы проболтали о всякой ерунде до утра, и, обнаружив, что уже рассвело, ты бы предложил мне пойти гулять. И на этот раз я бы согласилась, и ты бы приехал ко мне первым поездом и поцеловал одними глазами в лоб. Мы бы брели по набережной, я улыбалась просыпающемуся городу и утренней сырости, а ты говорил бы что-то с серьёзным видом, коря себя самого за эту серьёзность. Я бы немного злилась на тебя, такого обстоятельного и спокойного, и пыталась противостоять тебе чрезмерной веселостью и шутливостью, колкими словами разрезая туманный воздух. А потом всё же выпалила бы что-нибудь, о чем усердно пыталась молчать, и ты бы остановился, захваченный значимостью момента, а через секунду мы оба бы уже забыли об этом и продолжили говорить о разностях. Ты хотел бы спросить, почему всё так, возводил бы стены и разрушал их одним движением бровей, а я, потупив взгляд, прожигала бездонные пропасти в асфальте, потому что знала, что всё будет так, как должно быть. И всё-таки жаль, что это опять не ты...    

<...> Какой же сегодня чудесный вечер! Зашла в магазин за молоком, и молодой человек за прилавком приветливо мне улыбнулся. Когда я была маленькой, к нам каждое утро приходил молочник дядя Петя. Он приносил свежайшее, ещё тёплое молоко, а когда мы, "шаловлята", как он нас называл, гурьбой выбегали во двор, он каждого брал на руки, гладил по голове и наливал по полкружки самого вкусного на свете лакомства.  Я до сих пор помню его руки, большие, натруженные, грубые, такие сильные, что нам, ещё совсем крошкам, казалось, что его кулак был величиной с дом. Когда меня кто-то обижал и я плакала, дядя Петя брал обидчика за шкирку и грозил своим кулачищем. Он мастерил нам качели и деревянные игрушки, катал на могучих плечах и всегда веселил, если мы вдруг грутснели. Он всегда улыбался мне, и от его улыбки становилось теплее и спокойнее. Дядя Петя был богатырь. Здесь, в городе, я таких не встречала. Здесь все куда-то бегут, погрузившись в собственные мысли, ни у кого нет времени даже на улыбку, не то что на доброе слово. Мужчины считают, что нужно иметь много денег или быть знаменитым, чтобы покорять женские сердца. Они просиживают сутками на работе или постоянно в разъездах, и я даже вижу, как вытягиваются их жизненные силы. Зато они ездят на красивых машинах и носят фирменные пиджаки. И этот парень за прилавком, мне так хочется думать, что он правда улыбнулся мне, а не мысли о будущей зарплате, которую он копит на новый мотоцикл. Нет, нет, пусть сегодня будет чудесный вечер. Я сяду на клетчатый диван, налью себе стакан молока и, сделав глоток и закрыв глаза, вспомню доброго дядю Петю. <...>   

***  

Я заглянул к себе ночью

в окно

И увидел

что меня там нет

И понял

что меня может не быть

(С) Вл. Бурич

P.S. А я всё как та мартышка из анекдота... "А мне разорваться, что ли?"